13.02.2001

“РУССКИЙ НЕГР” В МИНСКЕ

Александр Буйнов придерживается принципа: “Все, что движется и несется – со мной одной крови”. Памятуя об этом, мы полагали, что отыскать артиста в десятимиллионной Москве будет сложно. Но ошиблись: живет Буйнов не в столице, а в загородном доме. Причем, позвонив, мы оторвали его от чтения… Ивана Бунина.

– Александр, можно ли утверждать, что вы сами себя сделали, как человек и артист?

– Да, но еще можно сказать, что это предмет моей тайной гордости. Правда, я один никогда не смог бы себя “сделать” – без человеческого окружения, без друзей и их бескорыстной помощи и, конечно, без моего продюсера Алены (Алена Буйнова – супруга Александра. – Ред.).

– Ваша биография богата на события: вы были участником таких популярных в 70-е и 80-е ВИА, как “Скоморохи”, “Аракс”, “Цветы” и “Веселые ребята”. При вашем участии были поставлены в стенах знаменитого Ленкома первые советские рок-спектакли: “Тиль”, “Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты”, “”Юнона” и “Авось””. Если что-то не так, поправьте, пожалуйста.

– Если говорить о творческой биографии и вспоминать в хронологическом порядке, то поначалу была обычная школа и музыкальная школа при консерватории. Уже когда учился в 9-м классе, встретился с мэтром Александром Градским…

– Мэтром – это уже по нынешним понятиям?

– Конечно. А тогда просто встретились единомышленники, которые и создали группу “Скоморохи”, просуществовавшую под этим названием до тех пор, пока я не ушел в армию. Что было в то время интересного? У нас появились такие опусы, как, например, “Шелкова ковыль, трава-мурава”. То есть именно тогда русский рок начал пускать корни. Мы, кстати говоря, одно время работали даже в Гомельской филармонии, где под управлением Геннадия Юденича трудился театр “Скоморох”, артисты которого “навеяли” нам некоторые из наших будущих песен… Вообще, мы были одними из первых. Может быть, даже в каком-то смысле и первыми. Поскольку, например, первая рок-опера (подчеркиваю – первая в мире) была создана именно в группе “Скоморохи”. Называлась она “Муха-цокотуха”. Правда, об этом мало кто знает. (“Муха-цокотуха”, поставленная в 1968 г., была скорее мини-рок-оперой, поскольку, по словам А. Градского, продолжалась семнадцать минут. Первым образцом собственно рок-оперы считается Jesus Christ Superstar Э.Л.Уэбера на либретто Т.Райса (премьера в США 17.10.1971). В СССР первой рок-оперой принято считать оперу “Орфей и Эвридика” А.Журбина (1975). -Ред.)

– С Александром Борисовичем знаком, но не припомню, чтобы Градский об этом рассказывал.

– Просто он вспоминает об одних вещах, я – о других. То была примитивная рок-опера, в которой, однако, были и увертюра, и арии, причем играли и пели мы сами. А поскольку время было советское, мы, конечно, вкладывали в эту оперу некий скрытый смысл, который и искали между строк прелестной сказки Корнея Чуковского. И, наверное, что-то “находили”, но за счет музыкальных интонаций. Скажем, когда вылезали пауки и тараканы, гитара начинала играть мощный фуз, чтобы было пострашнее. Народу жутко нравилось! Правда, мы выступали практически бесплатно, так как играли по институтским общежитиям. Как раз на это время и пришлось мое становление как музыканта и композитора.

– Ансамбль “Аракс” возник в вашей жизни позже?

– Уже в послеармейский период, когда “Скоморохи” раскололись: одна половина осталась у Градского, а вторая, оказавшись не у дел, создала при экономическом факультете МГУ группу “Аракс”, в которой играли пара “скоморохов” и два брата с армянской фамилией Касабов (в частности, Эдуард Касабов, который после меня стал руководителем “Аракса” в Ленкоме). Коллектив получил название не в честь реки: просто так звали маму братьев Касабовых – Аракса. Хотя этого, опять же, почти никто не знает. Даже поздний состав “Аракса” не знал!

И вот так, весело играя по общагам и однажды выехав с сольными концертами в Самару (тогда еще Куйбышев), мы решили перейти в Ленком к Марку Захарову. Это было необходимо. Идти надо было не под вывеску ЖЭКа или какого-нибудь “Красного уголка”, а именно под крышу театра. Правда, поначалу мы хотели пристроиться в театре МГУ, но предпочтение отдали все-таки Ленкому, поскольку театр занимал тогда передовые позиции. Да и мы уже были знакомы со многими его актерами: Александром Абдуловым, Олегом Янковским, Николаем Караченцовым. Уже под ленкомовской крышей мы начали готовить спектакли “”Юнона” и “Авось”” и иже с ними. Правда, в этих спектаклях я практически не участвовал, поскольку меня стали активно сватать “Веселые ребята”. Я долго раздумывал, но в конце концов выбрал большую сцену. Наверное, сделал правильный выбор, поскольку то была живая жизнь: “Веселые ребята” были суперпопулярным коллективом, работы оказалось много. Я был и аранжировщиком, и исполнителем. Тогда же по результатам опроса, проведенного “Комсомольской правдой”, среди клавишников Советского Союза я занял второе место.

– Кто был первым?

– К сожалению, уже не помню. Однако это и неважно, поскольку достаточно было попасть в десятку. Это было почетно и немножко льстило моему самолюбию. Но не более того. Годы работы в “Веселых ребятах” пролетели быстро – будто молния сверкнула. “Аракс” же, руководителем которого стал Сергей Рудницкий, продолжал в основном заниматься театральными постановками. Я, кстати, недавно встречался с Рудницким. Речь шла о записи к фильму “Бременские музыканты”. Правда, уже после премьеры картины кто-то из “Машины времени” спросил: “Сань, так и не понял, какую именно роль ты озвучил?” В действительности передо мной была поставлена сложная задача: мне пришлось петь под артикуляцию Спартака Мишулина, но голосом Армена Джигарханяна! Дело в том, что Джигарханян озвучил лишь половину песни. Вторая досталась мне. Вот уж мы с Сережей Рудницким намучились! Но Буйнова там не узнать – моих там буквально пара нот!

– Возвращаясь к биографии, можно сказать, что ваша сольная карьера началась в 1989 году?

– Да. Мне очень хотелось сотворить что-то революционное. Я даже думал, что меня “кинет” или в хард-рок, или в панк. Но поскольку мое имя в чаяниях народа все-таки было связано с попсовой музыкой, один умный человек посоветовал… Даже два умных человека (они были женщинами): одна – великая актриса, другая, собственно, моя жена и продюсер. Они сказали: “Народ, конечно, испугать можно. Но затем придется приучать к себе новому. На это уйдут годы. Опасный ход для сольной карьеры. Поэтому, если хочешь сделать революцию – сделай ее бархатной”. Думаю, что это мне удалось – от чистой попсы я в конце концов перешел к песням посерьезнее. И в последнее время позволяю себе “выходки” по блюзу и рок-н-роллу.

– Поэтому и в “Старых песнях о главном. Постскриптум” спели Let My People Go Луи Армстронга?

– Не без гордости сообщу, что еще Артемий Троицкий однажды сказал: “В “совке” есть только один негр – Буйнов”. Наверное, после этого и было решено поручить мне петь Армстронга. Константину Эрнсту просто некуда было деваться!

– Известно, что вы любите играть на фортепиано прелюдии Скрябина. Любите читать Бунина. Но как эти привязанности согласуются, например, с песней “Пустой бамбук”?

– Что касается Бунина, то вы, позвонив, как раз оторвали меня от него. Бунина можно перечитывать бесконечно! А прелюдии Скрябина стоят у меня на “фоно” просто как дежурный вариант. Конечно, есть и Моцарт, и Бетховен, но к Скрябину особенное отношение. Может быть, потому, что огромные окна моего дома выходят на деревья, небо и звезды… Хотя вчера, например, было другое настроение, и потому я играл Help! The Beatles. Дело в том, что я хочу спеть эту песню вместе с одной известной певицей. Какой именно – останется секретом до 29 марта, то есть вплоть до самого концерта, который будет транслироваться и в телеэфире. Но что касается вашего вопроса – жаль, что у меня нет под руками исследования одного суперумного журналиста, который на трех печатных страницах изложил собственное исследование каждого слова и каждой запятой в этой песне! Помню только, что он написал, как же это все современно, содержательно и гениально. Слова ведь в “Бамбуке” очень злободневные. Там, если помните, даже булгаковщина проскакивает. Хотя понимаю вас: от песни чаще всего в памяти остается только припев… Поэтому лучше я приведу последние строчки из последнего куплета, которые, наверное, резюмируют все содержание: “Напрягают супермены, проститутки и джазмены, половые активисты и попсовые артисты…”

– Известны истории, когда в адрес артистов поступают угрозы. Например, облить кислотой обещали и того же Александра Абдулова, и Евгения Миронова. Очевидно, дамы в таких случаях руководствуются единственным принципом: мол, не достанься же ты никому! Насколько болезненно дамы реагируют на вас?

– Даже не могу сказать. Бог миловал меня от общения с экзальтированными дамами и теми девушками, у которых с головой не все в порядке.

– Но за популярность приходится чем-то платить: скажем, невозможностью ездить в общественном транспорте и спокойно гулять по городу. Каким образом расплачиваетесь вы?

– Да, вы правы. К сожалению, я лишен своего города, москвичей…

– Поэтому и за городом живете?

– Да, хотя мне не хватает выхлопных газов и жуткого городского темпа. Мне очень хочется втиснуться в троллейбус, попасть в метро! Я крайне редко могу позволить себе прогуляться по городу, поскольку тут же начинается узнавание и автографы. Если же гуляю, то с водителем или охраной, закутавшись по самые глаза шарфом. Но это все не то – такие прогулки кайфа не доставляют. А ведь как приятно видеть живых людей, особенно весной, когда наступает пора любви, когда особенное и небо, и облака, когда сердце поет!.. Очень редко случается, чтобы я инкогнито мог просто так, ни о чем с кем-то поболтать. Меня же узнают буквально через два предложения! А тупо молчать – тоже плохо. Поэтому я и вынужден наблюдать за жизнью со стороны.

– Тем не менее к нам вы едете в первую очередь выступать. На вашем сайте указано, что концерт, особо памятный вам в прошлом году, состоялся именно в Минске. А чего нам ожидать в ближайшую среду?

– В прошлом году я выступал не только в Минске, но и в Могилеве. В Гомель же, к сожалению, приехать не получилось. Хотя я влюблен в этот город. Это, наверное, “ностальжи”, и меня, как и любого преступника, тянет на место “преступления”. Вообще говоря, к Беларуси и к Минску у меня особое отношение. Во-первых, я здесь очень давно выступал, правда, уже не помню, с какой именно группой. А у вас напротив Дворца спорта есть гостиница…

– Если высокая, то “Беларусь”…

– Да неважно. В этой гостинице мы познакомились с музыкантами из ансамбля, игравшего в ресторане, и, в частности, с Дайнеко, позже ушедшим в “Песняры”. Помню, что тогда мы устроили сейшн в этом ресторане – играли все, что только взбредет в голову: и Rolling Stones, и The Beatles!.. Да и зритель у вас особенный. Может быть, потому, что Беларусь ближе к западным границам? Публика всегда принимает очень тепло. Что же касается предстоящего концерта, то от него я ожидаю многого, поскольку привезу как новые песни, так и старые, любимые, которые будем распевать вместе со всем залом.

Источник: “Белорусская деловая газета”