04.04.2001

ТРИ ДЕСЯТИЛЕТИЯ ЭКСТРИМА

Он знает, как заинтриговать зрителя и уложить его на лопатки.

Судьба могла распорядиться так, что мальчик, к трем годам бегло исполнявший сонатины Чимарозы, а к пяти освоивший сонаты Моцарта, вполне мог стать известным пианистом. Тем более что в семье на фортепиано играли все — так захотела мама Клавдия Михайловна. И Саша Буйнов учился не где-нибудь, а в знаменитой Мерзляковке — музыкальной школе при консерватории. И переживал лишь по тому поводу, что в те же годы юный Моцарт пьесы не только исполнял, но и сочинял. Но произрастали эти переживания в юной душе Александра Буйнова исключительно под влиянием родных, свято веривших в Сашино дарование. Музыкальное образование отроку действительно пригодилось. Правда, для начала карьеры эстрадного музыканта.

Через много лет судьба послала музыканту еще один «академический» знак. После принятия филармонических тарификаций и выхода указа Министерства культуры об обязательном специальном музыкальном образовании Буйнов — в то время солист Москонцерта — начал учиться заочно на фортепианном отделении Царицынского музыкального училища. Его педагог по специальности старательно пытался убедить Александра поменять амплуа и выбрать путь серьезного академического музыканта, поскольку все преходяще, а классика — вечна. Не понимал он, что ученик его принял твердое решение талант свой со всей мыслимой силой и страстью направить в иное русло, поскольку давно был болен битломанией. Получавший на экзаменах по фортепиано исключительно пятерки Буйнов на уговоры не поддался. И хотя любовь к Скрябину сохранил на все свои долгие эстрадные годы, вернулся на поп-сцену.

Количество эстрадных лет сегодня установить нетрудно благодаря трудовой книжке артиста. Первая запись сделана тридцать лет назад. Тогда пятнадцатилетний Александр был принят на должность концертмейстера Гомельской филармонии. Как и любой парень тинейджерского возраста, Буйнов в то время в первую очередь думал не о деньгах. Его привлекала возможность быть в центре внимания, нравиться девочкам и, потакая собственному самолюбию, гордо произносить: «Я — артист». С концертмейстерства тридцать лет назад начиналась новая, взрослая жизнь, которая впоследствии подарила артисту немало побед и взлетов. Сверстники с Тишинки оказались в прошлом, в прошлом же осталась и белая зависть к польским музыкантам, которые частенько играли в МГУ на таких инструментах, о которых наши эстрадники в то время могли лишь мечтать да полжизни откладывать дензнаки.

Другая жизнь гарантировала пять рублей за сценический выход и концертный марафон по деревням, городкам и городам бывшего СССР. Плюс бесконечные некомфортные гостиницы, бездорожье, поезда, в основном проходящие, худсоветы (самая страшная экзекуция в жизни каждого филармонического коллектива. Все, без исключения, боялись их как огня и на какие только ухищрения не шли, чтобы залитовать программу!), освоение нового репертуара, самовольное разучивание репертуара Beatles, Deep Purple, Led Zeppelin и прочие обязательные атрибуты нехитрой филармонической деятельности.

— Меня до сих пор пробивает испарина, — признается Александр Буйнов, — когда я вспоминаю свой приезд в город Пензу с одним армянским певцом. Это был один из первых моих концертов. Мы бежали по платформе с контрабасом. В контрабасе была дверца. Для инструмента специально подготавливается дерево, чтобы был резонанс и хороший звук. Если что-то нарушить, звук исчезнет навсегда. А у нас в контрабасе была дверца, и за ней хранились сценические костюмы. Я помню, в Пензе случилась какая-то нескладуха, и мы срочно уезжали в другую филармонию, кажется, Владимирскую. Сколько их было тогда по Советскому Союзу! — можно было менять каждый месяц. Тем не менее, несмотря на три экстремальных десятилетия — а сцену иначе как экстримом не назовешь, — каждый выход на сцену для Буйнова, как он сам говорит, — эйфория, вулкан, лавина чувств, огненный шар, сильнейшее биополе между ним и зрителем. Оргазм, наконец. Когда Буйнов начал сольную карьеру, взаимоотношения с публикой стали еще доверительнее. Но этого оказалось мало. Начиная с программы «Капитан Каталкин и другие» Буйнов стал еще и дипломированным специалистом, выпускником ГИТИСа, режиссером своих концертов.

— Мне казалось, будет здорово, если дипломом будет мой концерт. Позже я понял, было бы проще пригласить какого-нибудь фокусника и поставить для него номер. Мне же моя работа далась кровью. Но это было здорово. Мы были близки по постановке к хорошему шоу на Бродвее.

Буйнов знает, как зрителя заинтриговать, как его завести, чувствует, когда нужно взять тайм-аут и дать немного отдохнуть и как в самом финале окончательно и безоговорочно уложить всех на лопатки. Он — профи. Но что, несомненно, еще более ценно, он профи-психолог с чувством юмора. Можно было, конечно, провести юбилейный концерт, спев свои хиты, коих у артиста за годы сольной и несольной карьеры накопилось немало. Но Буйнову это скучно. Артист, который в новогоднем шоу, рыча «Let My People Go», гладит брюки, способен на многое. Из песни «В городе Сочи темные ночи» он устроил гремучий этнический коктейль творчества народов бывшего СССР, а репертуар Рэя Чарльза распевал на два голоса с Ларисой Долиной в своем концерте «Юбилей в кругу друзей». Wish you were here- больше и добавить в этом случае нечего.

Источник: Журнал «Лица»