29.03.2001

АРТИСТ. 29 МАРТА. БУЙНОВ: ОРГАЗМ ГАРАНТИРОВАН!

У Александра Буйнова первая запись в трудовой книжке появилась тридцать лет назад. Что сегодня даёт артисту полное право практически с календарной точностью отметить тридцатилетие своей жизни на сцене. За это время было многое: сотни тысяч гастрольных километров, многочисленные филармонии и утверждение концертных программ худсоветами, «Весёлые ребята», восемь сольных программ, новогодний сейшн с «Бони М» и необыкновенный концерт в Риге с трансляцией на Европу (на разогреве — Латойя Джексон). Были музучилище с ГИТИСом, непременные гастроли студенческих ВИА на черноморском берегу в жаркий се-зон. Были роли в кино и за кадром. Был Распутин с голосом Буйнова в полнометражном голливудском мультипликационном фильме «Анастасия». По признанию голливудских продюсеров, лучший Распутин из всех, которых озвучивали в 22 странах.

Всё это было потом. Тридцать лет назад можно было лишь гадать о том, как сложится судьба артиста. Но он, похоже, в те годы планы на несколько пятилеток вперёд не вынашивал. Просто в пятнадцать лет Буйнов был принят в штат Гомель-ской филармонии на должность пианиста-концертмейстера. Неваж-но, что был он на вторых ролях. главное, уже тогда он чувствовал се-бя артистом, что выгодно выделяло его среди сверстников. Впрочем, о них коренной житель Тишинки и не думал. Его тоща больше волнова-ли аранжировки (которые, как пра-вило, делал он сам), взаимоотношения полов и возможность накопить деньги на собственные музыкальные инструменты (как он завидовал польским студенческим ансамблям, на концерты которых ходил в МГУ!). Ради этого артист жил в то время на 28 копеек в день: суп за 8 копеек, хлеб — бесплатно. Бананов не было, но и без них, уверяет Буйнов, можно было обойтись.

Об этом он рассказывает, расположившись в кальянном зале одного из модных московских ресторанов. Время от времени прибегает к помощи ингалятора: от разговоров (уже третий час) садятся связки, а сейчас, в дни подготовки к юбилейному концерту, который будет в ГЦКЗ «Россия» 29 марта, относиться к связкам нужно особенно бережно, Но темперамент берёт своё, артист забывает о щадящем режиме и очень пылко рассказывает о незабываемых событиях тридцати сценических лет.

Одно из первых воспоминаний взрослой концертной жизни — как сейчас перед глазами: Буйнов с другими музыкантами бежит по перрону Пензенского вокзала опаздывая на поезд.

Незабываемы и худсоветы, которых боялись все музыканты. На всякий случай свою программу они играли потише. А потом, вырываясь на гастроли в деревни и небольшие города, играли громко и пели не только рекомендованный репертуар, но и свои песни, и битлов, конечно, и других груп из разряда потяжелее.

— Главное, чтобы было это чувство, которое невозможно описать словами, но которое может довести до одурения, озноба, дрожи, до мурашек от затылка до позвоночника. Ради этого чувства музыканты выходят на сцену — объясняет мне Буйнов.

Он говорит, что всегда испытывает эти «мурашки», когда поет романс Давида Тухманова. «Годы встают на моём пути, я никогда не просил у сильных. Господи, не дай перейти из жизни вольной в команду смирных. Пока я дышу, не дай перейти из жизни вольной в команду смирных…» — цитирует Буйнов.

— После этого нужно поклониться. Не как-нибудь, а особенным образом!

С поклонами у Буйнова свои взаимоотношения. Когда пятилетний Саша играл на концертах в музыкальной школе, самым тяжёлым испытанием для него были поклоны. Отыграв пьесу, он стремительно убегал со сцены. Стеснялся. Педагогу пришлось немало потрудиться, чтобы объяснить ученику, как нужно кланяться. В то время в музыкальной школе преподавали учителя дореволюционной школы.

— Дворянки, леди, красивые и статные, с великолепными осанка ми, длинными папиросками, — такие классные тётки у нас были!.. — восторженно замечает Буйнов.

Его педагог, Татьяна Корнильевна Брянцсва, объяснила технологию поклона: «Встаёшь прямо, но не так чтобы как кол проглотил, а такая осанка, чтобы подбородок был по-офицерски. Взгляд — на зрителя, и благородно опускаешь подбородок на грудь. Поклонился, потом так же голову поднять и удалиться. Нельзя в это время смотреть на зрителя!» Поклонам Буйнов научился, но они так и не стали для него глав-ным средством самовыражения:

— Я видел, что многие артисты, особенно у нас, при поклоне смотрят на зрителя. Получается какая-то диковатая поза. Что-то в этом есть лакейское.

— Характер у вас, видимо, был независимым. Все тридцать лет и просвоенравничали?

— Мой дерьмовый характер все-гда проявлялся. Мне всю жизнь казалось, что я самый правильный. Конечно, по поводу собственной красоты я не обольщался. Но был абсолютно уверен, что я — справедливый, мужественный, добрый, умный. Потом уже, попадая в разные ситуации, я понимал, что где-то был непоследовательным, там смалодушничал, здесь не хватило мужества. Но и на мою долю выпало немало. Когда меня предал лучший друг, я переживал это болезненнее, чем пре-дательство женщины. Была не скупая мужская слеза — я просто заливался слезами. Хотя с мужиками мне всегда было проще. Там вопрос стоит так дать в морду или не дать — вот и всё.

Однажды у меня было такое состояние, когда я, психически уравновешен-ный человек, спокойный, ровный по жизни, хотел убить. Это было настолько серьёзно, что я об этом никому не рассказывал, вынашивал план, когда и как я всё это сделаю. Я уже знал, что он вооружён и опасен, и думал, когда и как отниму у него его ору-жие, а перед этим обяза-тельно скажу длинную речь, чтобы его унизить перед свидетелями, потом я убью его и меня посадят в тюрьму.

Только одному своему товарищу я обмолвился об этом. Товарищ (он был постарше) сказал мне все, что думает по этому поводу. И я понял, что доказывать свою правоту надо как-то иначе или не доказывать вовсе. это не стоит того, чтобы мстить, чтобы унижать, уничтожать человека, а потом сесть на пятнадцать лет.

— Это все было в жизни, а что было на сцене? И что она для вас?

— Сцена — самое органичное моё состояние. Я не понимаю вопросов из разряда «А любите ли вы свою работу?», и, к счастью, мне их не задают. Я себя не мыслю вне своей работы. Мои ощущения? Рыба в воде или что-то в этом духе. Это ве-личайший праздник души, тела. Сказать, что я получаю радость от обще-ния со зрителем, — значит ничего не сказать. Это эйфория, это вулкан, это лавина каких-то чувств, это огнен-ный шар, это солнце, это энергия ка-кая-то в зале между зрителями и мной. Это оргазм, в конце концов!

Все свои шоу Александр Буйнов — дипломированный режиссёр ГИТИСа делает сам. Так повелось со времён «Капитана Каталкина и других» — сольного дебюта певца Буйнова и плюс дипломной рабо-ты Буйнова-режиссёра. С тех пор он всегда говорит: «Главное, чтобы было что компоновать, чтобы ре-пертуар был. А он у меня, слава богу, есть. Я никогда не изменю сво-ему правилу, у меня будет эта пресловутая система, как хотите называйте, хоть системой Станиславского, — у меня всегда будет золотое правило: такое большое произведение, как концерт, должно быть построено по классическим канонам. У него обязательно должна быть завязка, кульминация, финал. Должно быть развитие, обязательный переход в другое, новое эмоциональное состояние — нужно давать эмоционально отдохнуть и людям, и себе.

— Юбилейный концерт, наверное, особый жанр? Столько за тридцать лет спето…

— Не хочется старых песен, но я возьму, пожалуй, самые знаковые. Но сам петь буду не все. Как-то не по мне выйти и спеть в этот день «Каталкина», например. Мне бы хотелось, чтобы эту песню спела наша доблестная милиция
«В городе Сочи — тёмные ночи» пришлось немного переделать. Накидать туда и турецкие напевы, и азербайджанские, и грузинские, и узбекские, и казахские, и русские… Получилась очень смешная штука.

С Надеждой Бабкиной я готовлю песню, которую написал, когда был чист душой и помыслами. По-моему, мне было тогда лет 14-15. И была мной написана такая чистая песня, которая называется «Шёлкова ковыль-трава, мурава». Одно время её пели многие известные и даже народные артисты. Лев Лещенко пел. и Бабкина пела, и какие-то ансамбли пели. Песня по совку разошлась. Поскольку написана она была в народном стиле, во всех рапортичках ВААПа значи-лось: «Слова и музыка — народные». И это продолжалось годы. Я слышал, что песня звучит, и этого было достаточно. Единственное, чем в те годы я тешил своё самолюбие, — это то, что мои девушки знали: это я написал. Вот эту самую «Траву-мураву» мы с Надеждой Бабкиной и её ансамблем «Русская песня» и грянем в юбилейном концерте.

Обязательно будет песня «Падают листья» — она всегда будет современной, как рок-н-ролл. Ларисе Долиной я предложил Рэя Чарльза. Она не отказалась. «Отпетые мошенники» сами пожелали спеть «Пустой бамбук».

Я не разделяю музыку на жанры. Нет никакого «Саня, ты предатель Родины!». Может быть, из-за того, что мне пришлось получить хорошее образование и поработать профессионально в разных стилях и направлениях. Я считаю, что это классная школа.

Источник: «Версия»